Краткое содержание.
26. Декларация 1927 г. и ее оценка современниками.
27. Образование трех групп епископов и последующее дробление Церкви на огромное количество групп с разным исповеданием и экклезиологией: «что мужик – то вера, что баба – то устав».
28. Расстановка своих людей на теплые и важные места, командный подход, борьба за «интересные» приходы и столичные епархии, как отражение новой кадровой политики епархиальных и церковных властей –настоящие, а не придуманные мотивы делений Церкви в условиях НЭП (новой экономической политики) большевиков.
29. Образование и поддержка групп несогласных, оппозиционеров, раскольников, при сохранении управляемой патриархальной церковной власти – главный пункт программы Троцкого от 22 мая 1922 года о церковной политике большевиков.
30. Было ли возрождение веры и Церкви в России во время войны? Десница ли Божия разжала мертвую хватку большевиков, когда опустошенные катакомбы и официальная церковь вдруг на последнем издыхании были оставлены, а потом обласканы властью, или это была хитроумная комбинация безбожников?

26. «В 1927 г. главной "злобой дня" является нашумевшее послание от 16(29) июля, подписанное митрополитом Сергием и членами Временного при нем Патриаршего Священного Синода, известное под именем Декларации. Некоторые круги церковного общества считали, что отношения между Церковью и государственной властью в нашей стране со всей определенностью и искренностью уже выявлены и установлены такими актами Святейшего Патриарха Тихона, как его заявление в Верховный Суд РСФСР от 3(16) июня 1923 г. и послание от 25 марта (7 апреля) 1925 г. (так называемое "Предсмертное завещание"). Декларация митрополита Сергия, посвященная, главным образом, этой же теме, была воспринята поэтому либо как ответ на нажим со стороны гражданской власти на Церковь, либо как унижающее Церковь, совершенно излишнее проявление сервилизма со стороны Заместителя. То и другое, конечно, не могло быть воспринято положительно…. Особое возмущение в этих кругах вызывала знаменитая фраза этого послания, обращенная Заместителем как бы от лица Церкви к гражданской власти: "ваши радости — наши радости", без конца повторявшаяся (в разных интонациях) внутри страны и давшая неисчерпаемый материал чуть ли не для целых монографий за рубежом. По ехидному толкованию некоторых комментаторов, особенно недружелюбно настроенных к Декларации, формула эта расшифровывается таким образом, что радости безбожников, получаемые ими по случаю удачной разрушительной антицерковной деятельности, являются также радостями и Заместителя с его Синодом... и т. п. Следует отметить, что людей подобной настроенности было… не так-то уж много и, если позволительно так выразиться, средним церковно-общественным мнением Декларация была воспринята совершенно спокойно и безболезненно, хотя сознавалась ее ненужность. Тем не менее, повторяем, что, как казалось некоторым, "слишком лояльная" в отношении к гражданской власти поза Заместителя являла собою вполне достаточное основание для отхода от единства с возглавляемым им высшим церковным управлением. Именно отсюда зародились наиболее консервативные оппозиционные группировки, принявшие определенные организационные формы в ближайшие последующие годы» (Акты патриарха Тихона, от составителя).

    Я думаю очень мало кто из тех, кто читает эти строки, в своей жизни хотя бы раз заглядывал в эту декларацию. Если бы он ее прочитал, а потом поставил себе вопрос: это и есть тот документ, который лежит водоразделом между истинной Церковью и ее лукавой сатанинской подделкой, как ее называли «отошедшие» от общения с митр. Сергием? Действительно ли после декларации благодать Христова отошла от сергианских епископов, священников и перестало совершаться таинство? Ведь именно так через несколько дней после своего отхода заявляли иосифляне! Думаю, что будет трудно такому человеку повторить все эти слова за катакомбными исповедниками.

27. Декларация, очевидно, была одним из условий легализации Церкви, т.е. перехода органов управления Церкви на законное положение. Легализация, проведенная митр. Сергием, привела к разделению иерархии на три крупные группы.

    Первая группа, самая массовая и состоявшая из наиболее известных и значительных епископов отошла в сторону и старалась с митр. Сергием дел не иметь, пассивно сопротивлялась, уходила на покой, или, находясь в неволе, протестовала письмами, но в интересах Церкви не начинала никаких действий, связанных с отделением. Часть из них, правда, отделилась, но никогда не считала сергианскую церковь безблагодатной. К ним относится самый авторитетный иерарх из всех групп оппозиционеров митр. Кирилл Казанский, главной претензией которого к митр. Сергию была организация Синода и разрушение идеи патриаршества в Церкви. Декларация его совершенно не волновала, но по времени его оппозиция митр. Сергию совпала с ее публикацией. Он хорошо вписался в программу Троцкого по разрушению Церкви, принятую на Политбюро еще в 1922г. (см. главу 27). Занимательно, что Кирилл Казанский столь радевший за нарушаемый еп. Сергием принцип патриаршества, совсем незадолго до декларации был письменным опросом среди епископов определен как главный кандидат на патриаршество.

    Вторая группа, включавшая менее 20 епископов, в том числе Иосифа (Петровых), Дмитрия (Любимого), Алексея (Буя), Виктора (Островидова), Андрея (кн.Ухтомского), Афанасия (Молчановского) и других, объявили митр. Сергия предателем, прекратили с ним общение, объявили сергианских священников безблагодатными . Интересно, что акт об отделении «ярославской группы», из которой часть вернулась, а остальные образовали группу неприсоединившихся, т.е. «иосифлян», содержит совершенно расплывчатые формулировки, не дающие согласно канонам Церкви никаких оснований для отделения, как то: «… смущает возношение имени заместителя Патриаршего Местоблюстителя за богослужением», как будто несколько лет до того не смущало, или «большое количество запрещений в священнослужении архиереев, так редко или почти не встречавшееся на Руси…», как будто при обновленческом расколе как раз не приветствовались эти самые запрещения и не были еще более массовыми. И так далее в том же духе. При этом, акт подписан через полгода после Декларации, но через несколько дней после перемещения одного из главных подписантов Иосифа Петровых из Ленинградской епархии на периферию. И еще через несколько дней вся сергианская церковная иерархия была вмиг объявлена безблагодатной. Полгода была благодатной, и через несколько дней после отправки еп. Иосифа в Одессу стала совершенно безблагодатной. Вот такие принципы!

    Третью группу составили последователи Сергия (Старогородского), его назначенцы, получавшие и епископство и кафедры из его рук и потому абсолютно ему лояльные. Все как на подбор члены этой группы были бывшие обновленцы, живоцерковники, имевшие дурную репутацию, к тому же их было совсем мало.

    Кроме означенных, различных других мелких групп, «не приемлющих» митрополита Сергия, оказалось так много, что они не поддаются никакому учету. Дробление Церкви достигло уровня одного прихода или одной семьи. В точности то, что мы наблюдаем в наше время после решения Собора РПЦЗ о воссоединении с МП.

28. Как считается, главной причиной отделения от митрополита Сергия Старогородского части духовенства во главе с епископами Иосифом (Петровых), Дмитрием (Любимовым) и другими катакомбниками является так называемая декларация 1927 года. Хотя в акте об отделении от 25 декабря 1917 года и указана эта причина, для внутреннего потребления, в кругу своих, очевидным поводом рассматривалось «незаконное» перемещение митр. Иосифа из пределов столичной Ленинградской епархии, отрыв его от «так полюбившей его сразу паствы Ленинграда», хотя он и побывал в епархии один раз 29 августа. В письме фактического руководителя иосифлян еп. Дмитрия (Любимова) к духовенству ст. Сиверская близ Гатчины, написанного по следам акта об отделении с целью обоснования такого шага приведены не менее легковесные доводы: не тот статус временного Синода (в аргументах митр. Кирилла Казанского – не тот состав), частое перемещение епископов, учреждение епархиальных советов (кстати, дособорное новшество революционных епископов, а не одного Сергия Старогородского) и т.д., Ясно, что ни первое, ни второе¸ ни третье не могло быть основанием для нарушения канонов Церкви. Во всех этих действиях епископат поначалу регулярно подчеркивал свою связь с Петром (Полянским), как главою Церкви, таким образом, пытаясь уклониться от обвинения в расколе. Но ведь во всех предшествующих документах, они признавали именно митр. Сергия Старогородского как законного главу Церкви, пока владыка Петр пребывал в заключении, в том числе и уже упоминавшийся Дмитрий (Любимов): «Православные епископы Ленинграда и епархии…видят в Вашем лице законного возглавляющего Русскую Церковь» (05.04.1926 за подписью еп. Григория (Лебедева) и Дмитрия (Любимова))

    Трудно предположить, что получившие до революции прекрасное образование епископы и священники, вдруг разом забыли каноны и церковную практику. Вся несерьезность подобных доводов, а также неожиданная принципиальность, проявившаяся именно при перемещении митр. Иосифа на окраинную Одесскую кафедру, заставляет задуматься о действительных причинах раскола. Очевидно, что кроме общего недовольства политикой Сергия (Старогородского), существенной причиной послужила неизбежность для «лучшей части духовенства», каковыми почитали себя представители ленинградских «иосифлян», «ссылки» в глухие, отдаленные от интересной бурной жизни Ленинграда епархии. Многим просто не хотелось расставаться с богатыми столичными приходами и перебираться на окраину– все-таки на дворе был разгар НЭПа, и всем казалось, что большевики вот-вот падут. Особенно уверенно об этом всем говорил еп. Дмитрий Любимов. Да и жизнь стала сильно зависеть от количества прихожан и их состоятельности, как и в наше время. А кадровая политика у церковного руководства переменилась, стала опираться не на пользу Церкви и народа, как было при Государе, а на временные жизненные интересы иерархов. Каждый епископ формировал вокруг себя своих доверенных людей, как говорят теперь – команду, и всячески продвигал их. Сергий Старогородский стремился «распихать» на все важные, ответственные и теплые места своих, верных ставленников и выдавить оттуда чужих. Такая вот борьба за существование.

    С уходом митр. Иосифа в скором времени все викарные епископы, да и многие священники лишились бы своих приходов. О такой борьбе за доходы мы узнаем из косвенных сведений, переписки, воспоминаний. Так архим. Феодосий (Алмазов), характеризуя ленинградское духовенство того времени пишет: «… епископ Дмитрий (Любимов), крайне правый. Доходами он пользовался от Покровской церкви…. Протоиереи Акимов, Чепурин… не уступили ему настоятельства, вопреки желанию народа».

    В этой обстановке, когда в Ленинград (так этот город в то время называли все, в том числе иосифляне) прибыли бывший обновленец и будущий патриарх Алексий (Симанский) и относительно нейтральный, но «подозрительный» Николай (Ярушевич), духовенство Ленинграда опасалось их назначения в качестве правящих епископов. Потому совершенное в сентябре 1926г. митр. Сергием Старогородским по просьбе ленинградцев назначение стойкого борца с обновленчеством митр. Иосифа (Петровых) правящим епископом было встречено, по словам протоиерея Михаила Чельцова, «с восторженной радостью». Однако, когда владыка Иосиф выехал из Ленинграда за вещами, ОГПУ запретило ему возвращение. «В это время епископ Алексий (Симанский), переведенный в Новгород, добился разрешения остаться в Ленинграде и стал служить в тех церквях, где притч поддерживал его. Епископ Григорий (Лебедев) и Дмитрий (Любимов) противились этому служению, опасаясь, что сторонники Алексия добьются его назначения митрополитом» (Свщм. Дмитрий архиепископ Гдовский, сподвижники его и сострадальцы. Жизнеописание и документы. 2008). Атмосферу политических интриг того времени хорошо передает в своих записках протоиерей Михаил Чельцов: «За это время объединились Григорий с Дмитрием, у них завелась дружба по разным церковным вопросам. В это время отшлифовалось противление Алексию и Николаю с антипатией к ним обоим. Сергий (Дружинин), в силу его близости к Верюжскому и ко мне, также более примыкал к кружку Григория, хотя лично имел большие основание враждовать с Григорием… Григорий долгое время не признавал епископства Сергия, не принимал его лично…» (еп. Сергий и Григорий – будущие лидеры иосифлян – прим.).

    Когда же ленинградское духовенство узнало о перемещении митр. Иосифа (Петровых) в Одессу, то шаткое положение, когда викарные епископы во главе с Дмитрием (Любимовым) фактически управляли епархией, грозило нарушиться, и начались нестроения. «Для прекращения нестроений в Петроградской епархии митрополит Сергий, полагаясь на свой авторитет, решил взять на себя управление епархией. До его Послания его авторитет у петроградцев действительно стоял высоко … Теперь же былого авторитета в Ленинграде митрополит Сергий не имел, но все же «приезда его ждали к Александрову дню с большими надеждами». Когда он не приехал – власти не выпустили - авторитет его совершенно пал в глазах большинства» (Свщм. Дмитрий архиепископ Гдовский, сподвижники его и сострадальцы. Жизнеописание и документы. 2008). Прот. Михаил Чельцов, непосредственный участник событий писал: «Какое же ждать улучшение в церковных делах и успокоение в общецерковной и епархиальной смуте, коли он по рукам и ногам связан советской властью… И пошли о митрополите Сергии большие разговоры. Вот тут, копаясь повсюду и во всем, вспомнили о почти забытом послании июльском его. Его стали читать и растолковывать, находить всякие отступления от чистоты Православия, угодничества перед советской властью, скрытую дверь в обновление и т.п. Вокруг послания образовался большой разговор людей ответственных и энергичных, чего не было в августе, когда был лишь бабий шум». Отсюда видим, что главное в декларации, так расстроившее будущих «иосифлян» - ее непрактичность. А митрополит Сергий до определенного времени не был для них никаким предателем, но его, напротив, ждали с воодушевлением. Тем более, действительность таинства Евхаристии, совершаемого сергианскими священниками, в число которых входили в то время сами «иосифляне», в течение этих месяцев никто не подвергал сомнению. Только через несколько дней после акта об отделении «иосифляне» объявили безблагодатность сергиан.

    Поначалу, сразу после принятия декларации, многие увидели открывшиеся возможности и плюсы от легализации, о которых так громогласно заявлял митр. Сергий Старогородский. Так еп. Николай Ярушевский, очевидно с согласия будущих «иосифлян», подавал 26 августа 1927г. заявление в ОГПУ о регистрации епархиального управления. И в списках были все, включая епископов Дмитрия Любимого, Сергея Дружинина и др. А вот ответ с положительным решением о регистрации, полученный 14 ноября 1927 г., уже имел укороченный на несколько фамилий список, не включавший будущего лидера «отделившихся» еп. Дмитрия (Любимого). Конечно, они должны были что-то предпринять, чтобы не оставаться «отверженными». Так что, вовсе не борьба за чистоту Православия встрепенула духовенство через полгода после издания Декларации.

    Тогда поднялись требования о возвращении митрополита Иосифа. Упорное непризнание перемещения митрополита Иосифа, по убеждению Михаила Чельцова, неминуемо привело бы к отказу от митрополита Сергия как законного главы Церкви, то есть к расколу. Потому он убеждал своего сотоварища и активного иосифлянина о. Василия Верюжского, но никак не мог возразить на последний его довод. Именно отец Василий, всего года назад, летом 1926 года, уговорил епископа Иосифа «покинуть спокойное, безмятежное епископствование в Ростове и принять в управление Ленинградскую епархию». Так что, считая себя виновником теперешнего положения владыки, он не мог оставить его без поддержки в тяжелые для него дни (Из воспоминаний прот. М. Чельцова). Тем более, что владыка Иосиф, расхрабрившись до отказного письма на имя митр. Сергия Старогородского, позднее так «подкреплял» паству: «Принеся себя в жертву за всех вас, я всецело в вашей зависимости. Ваша верность, твердость и ревность – моя жизнь, сила и спасение. Ваша измена, расслабление и равнодушие – моя гибель, поражение и равнодушие» (из письма о.Николаю, 1928 г.). Как видно, здесь нет мотивов борьбы за чистоту Православия, а скорее взаимная верность сплоченной группы, соединенных обязательствами друг к другу и взаимными «жертвами». Что будет с паствой, попавшей вместе с ними в раскол, вызванный личными обязательствами и расчетами, по-видимому не играло для них роли.

    Среди отделившихся были, конечно, совершенно разные люди. Были ревностные и любящие паству архиереи, которые боялись зачахнуть в глуши. Кто-то не мог бросить паству и старался ради нее. Кто-то ожидал впереди бурных событий и падения безбожного режима, участвовал в меру сил в кухонных посиделках на эту тему, в общем, жил активной столичной жизнью. Некоторые, как о. Валентин Свенцицкий, прот. Алексий Кибардини искренне присоединились к раскольникам, некоторые же искали каких-то выгод. Но общая атмосфера в Церкви сместилась именно в сторону мелко-корпоративных интересов, и это невозможно было не замечать и не учитывать. Конечно, это не может оправдать раскольников.

    Отделение поначалу не предполагало ведение подпольной жизни, и каких-либо стеснений, но напротив, существенное ее облегчение. Тем более, что предшествующий опыт подсказывал «отделяющимся», что большевики будут всячески поощрять разделения в Церкви, и скорее всего они даже подавали какие-то ободряющие сигналы раскольникам. Во всяком случае, их отделение полностью было в интересах ГПУ и соответствовало программе Троцкого, принятой на Политбюро в 1922 г. (см. главу 27). Почти треть храмов осталось официально в руках иосифлян и им сочувствующим, в том числе такие известные, как Храм Спаса на крови, а последний официальный храм иосифлян закрылся в 1943. Так что поначалу раскольники уходили совсем не в катакомбы, которые к тому времени существовали и без них и не в расколе. Они уходили с солидным багажом, имея множество прекрасных храмов и богатых приходов, с популярными в разгар НЭПа (новой экономической политики, подобной нашим экономическим реформам 1990-х) политическими лозунгами, ожиданиями близких перемен и падения большевиков, словом выходили на просторную, широкую дорогу, ведущую в «светлое будущее». Кто знал, что все так разложится: человек предполагает, а Бог располагает. Большевики, опасаясь реального проигрыша, свернули НЭП и началась реакция… и катакомбы, ссылки, лагеря.

29. Таким образом, с отделением от возглавлявшего Церковь митр. Сергия (Старогородского) значительной части иерархии, прежде всего «иосифлян», т.е. фактически с учинением раскола и разделением Церкви, в котором явно чувствовалось науськивание и сочувственное подталкивание со стороны начальника «церковного» отдела ГПУ Тучкова, оказалась окончательно реализована программа Л.Д.Троцкого, направленная им 22 мая 1922г. в Политбюро ЦК РКП(б) и посвященная дальнейшей политике в отношении высшей церковной власти: «Новое церковное управление может определиться в трех направлениях: 1) сохранение патриаршества; 2)уничтожение патриаршества и создание коллегии (лояльного Синода); 3) полная децентрализация, отсутствие всякого центрального управления (церковь как идеальная «совокупность общин верующих»). Полагаю, что нам пока нет необходимости ангажироваться ни в одном из этих направлений (даже неофициально). Гораздо выгоднее, если между этими тремя ориентировками разгорится серьезная борьба… Централизованная церковь при лояльном и фактически бессильном патриархе имеет известные преимущества. Децентрализация может сопровождаться более глубоким внедрением церкви в массы путем приспособления к местным условиям. Возможно, наконец, и вполне вероятна такая комбинация, когда часть церкви сохраняет лояльного патриарха, которого не признает другая часть церкви, организующаяся под знаменем Синода или полной автономии общин. В конце концов, такая комбинация была бы, пожалуй, самой выгодной».

30. Итак, все три крупных осколка русской церкви были совершенно истощены и опустошены, что бы не делали и какую бы политику не вели руководящие ими иерархи. Катакомбная церковь в ее непримиримой части к началу сороковых годов, а особенно в наше время, выродилась и стала иметь совершенно сектантский вид и по исповеданию и по способу жизни членов. Зарубежная церковь постепенно зачахла без притока свежих сил, так что в храмах собиралось все меньше и меньше людей, пока вместо тысяч прихожан в храмах даже на праздники стало собираться от несколько десятков до несколько сотен человек. Как мы видим из ярких проповедей святителя Иоанна Шанхайского (Максимовича), разложение началось с конца тридцатых годов и только усиливалось в последующие десятилетия. Казалось бы, соглашателям сергианам должно было житься лучше! Но нет, в будущей МП картина была не менее удручающая. К 1939 году из 35825 в РСФСР и 12215 приходов в Украинской ССР осталось соответственно 100 и 370. И всего четыре епископа включая Сергия Старогородского.

    Таким образом, нам должно быть совершенно ясно, что ни, те ни другие не могли спасти Церковь своими усилиями и своей политикой: ни открытым соглашательством с властью с целью легализации, как сергиане; ни уходом в раскол, как многие отколовшиеся катакомбные иерархи. Да и находившиеся в безопасности православные русские из РПЦЗ, оказались подвержены опасности разложения и обмирщения в чуждой православию среде апостасийных народов. Для возрождения Церкви нужна была не та или иная церковная политика, а покаяние, горение веры, нужны были настоящие пастыри, святые, горящие подобно светильникам, а таких в каждой из частей разломанной русской церкви были единицы.

    И помощь пришла не от людей, но от Бога! Давайте посмотрим на происшедшее в 1943 году непредвзято и безотносительно того, какой части разделившейся Церкви относились открываемые храмы. К 1946 году на Украине открыты были почти все приходы (около 8 000 из 12 000), а в России около 3000 приходов. Некоторые говорят, что это сталинская церковь, и он открыл ее для своих целей. Может быть, он думал, что открывал ее для своих целей? Так не будем же думать, как он, а то как бы здесь не получилось хулы на Бога! Ведь храмы открылись вопреки воле тирана, который как раз к 1943 году собирался полностью ликвидировать остатки Русской Церкви. Ему их очень не хотелось иметь. Так чьей же тогда волей, если не Божьей, они были восстановлены?! Можно сказать: так сложились обстоятельства: Гитлер на оккупированных территориях открывал церкви и народ потянулся к нему, а Сталин открывал, чтобы не остаться в проигрыше! Так разве не проснувшаяся вера народа подтолкнула «отзывчивых» немцев к хитрой уловке, которая помогла им получить симпатии на оккупированных территориях? И разве не пробудившаяся от страшных скорбей вера оказалась той силой, которая заставила старого большевика лукаво обратиться к ним: братья и сестры? Разве не вера? И разве не Господь призрел на эту веру и смилостивился и подарил нам победу?

    Руками разорителей и вопреки их желанию созидалась вновь поместная российская церковь: «И вскоре возградишися, от них же разорился еси». (Ис. 49:17). ( По толкованию св. Иоанна Златоуста: созидатели твои будут из тех, которые разрушили тебя... Когда ты видишь, что руки неприятелей созидают то же самое, что они прежде разрушили, то ты поймешь, что Бог предал их плену, и Он же совершил созидание города после того, и как Он желает, так и направляет человеческий ум. Если кто утверждает, что не по причине божественной воли так случилось, но как будто бы неприятели пришли сами и завоевали город, то мы скажем: почему же он ими восстановлен вновь? Кто побуждал их к тому? Никак не должно было им созидать города... Кто пожелает поднимать своего простертого неприятеля и воздвигать вновь своего недруга и врага?).

    Это действительно победа народа, а не большевиков! Пусть те, кто считает Гитлера и немцев меньшим злом, чем Сталин, как некоторые клирики и миряне РПЦЗ, открыто об этом объявляют в нашем народе и потом постараются привлечь паству под свои знамена! Вряд ли получится! Государь император Николай II, например, находясь в плену у большевиков, живо интересовался сводками с фронта и никто не видел его таким расстроенным, как после заключения позорного брестского мира (следователь Соколов. Убийство царской семьи). Неужели через двадцать лет большевики стали другими? Разве только менее бесноватыми! И что могло бы повлиять любовь Государя к своей стране, захваченной большевиками, его тюремщиками, так что он бы стал вдруг ратовать за победу немцев? Государь знал, что большевики приходят и уходят? а Россия останется.

Выводы.

Промысел Божий совершенно рассеял всех значительных архиереев, и оставил труды их без плода. Даже сергианских епископов к 1939 г. осталось на свободе только четверо, и тех предполагалось в течение пяти лет изничтожить окончательно. И как этому не дивиться? Чему могли научить народ пастыри, которые в ослеплении суетным миром дошли до предательства Помазанника, и оправдывали свой грех? Не захотели принять истину, и предал их Господь превратному уму.

Прекращение гонений в 1943 году было явной милостью Божией к русскому народу, продолжавшему потихоньку верить в Бога, без пышных молебствий и праздничных шествий (см. статью об откровении крестьянке Андриановой и обретении Державной иконы), но не к пастырям, участвовавшим в февральском перевороте. Последних ко времени прекращения гонений в живых практически не осталось. И эта милость Божия совершилась вопреки воле и большевиков и немцев. И те и другие люто ненавидели веру в Бога и до взаимного столкновения прославились каждый в своей стране: немцы – закрытием костелов, большевики – взрывами церквей и убийством священников.

Если на этот раз действительно «свершилась воля Божия», в отличие от февраля 1917 г., то мы должны признать МП вместе с ее катакомбной частью, а также всех вернувшихся в нее «отделившихся», той единственной частью Русской Церкви, которая осталась в России после катастрофы 1917 года, и с которой должно было РПЦЗ вести переговоры об объединении. Несколько десятилетий она еще оставалась несвободной, и в определенной степени зависимой от советской власти, которая, оставаясь враждебной христианству, в существенной степени утратила к сороковым годам ярость большевистского безбожия. В настоящее время положение МП никак нельзя назвать более зависимой от светских властей, чем, например РПЦЗ или положение любой другой поместной церкви. Более того, сейчас правительства западных стран в существенной мере более враждебно настроены к христианству вообще, и к православию в частности, чем российские власти.

Как не удивиться Премудрости Божией, когда видим, что единственные пастыри, которые оказались «достойными» продолжать окормление паствы, были те самые пошатнувшиеся, с дурной славой епископы, бывшие обновленцы, нестойкие и склонные к компромиссам, принявшие советскую власть, а значит, если и бывшие некогда недовольными монаршей властью, то скорее за компанию, а не по твердым убеждениям. Оказалось, что все их незавидные личные качества никак не могут испортить то, что испортить уже невозможно – лицо пастыря-клятвопреступника, виновного в убийстве Помазанника Божия, слепого вождя слепых. Единственным их преимуществом перед остальными епископами было в том, что отсутствие видимых достоинств помогает скорее смириться и прийти к пониманию той простой истины, что ни у кого из архиереев, переживших февраль в своем сане и не поднявших голоса в защиту своего Царя, нет никаких преимуществ и достоинств перед другими.

Мы видим промысел Божий и в том, что оказалась сохранена апостольская преемственность власти в Церкви у архиереев РПЦЗ и МП, но совершенно искоренена преемственность их многочисленных заблуждений, которые исчезли в период гонений. Оставшиеся в живых действительно были столь мелкого человеческого масштаба, что никого не могли уже увлечь своими лжеидеями в пропасть погибели. Всех, кто мало-мальски высовывался за общий серый уровень своим «учением человеческим», в том числе о способе устройства государства, десница Божия разметала по лагерям и ссылкам, где они и погибли. Будем молиться за них и уповать, что терпением скорбей они спасли свои души! Русской земле понадобилась полная перепашка, чтобы посеялось чистое семя евангельского слова, слова святоотеческого, без примеси словесных плевел заблудших пастырей и наемников, которое совсем уже начало забивать доброе семя.