Краткое содержание.
31. Катакомбы и «катакомбы». Примеры катакомб без раскола.
32. Святитель Иоанн (Шанхайский) о легитимности новоизбранного патр. Алексия.
33. Был ли святитель Иоанн нестойким в вере – мнение владыки Антония (Храповицкого).

31. Необходимо различать катакомбы, как нелегальное существование Церкви в условиях гонений и отделение от правящего иерарха (т.е. раскол) из-за несогласия с его исповеданием или церковной политикой. Какой бы эта политика не была, если она не осуждена соборно, то отделение от него есть раскол церкви. Так говорят нам каноны Церкви и Ее история. Теперь почему-то именно этих раскольников стали именовать главными катакомбниками и исповедниками. Это: Иосиф Петровых, Дмитрий Любимов, Виктор Островидов, Алексей Буй, Марк Новоселов, Андрей Ухтомский, в какой-то мере Агафангел (Ярославский) и некоторые другие. Заблуждение о них, как о единственных катакомбниках сложилось в основном в РПЦЗ после работ выехавшего заграницу с оккупированных во время Великой Отечественной Войны И.Андреева, одного из деятелей иосифлянской оппозиции, а также самосвята Амвросия (графа фон Сиверс), руководителя секты ИПХ родом из потомственных катакомбников «даниловского» направления, и некоторых других.

    Между тем, более правдоподобной является точка зрения многих современных независимых исследователей катакомб, что «самая значительная часть «катакомбников» никогда не порывала с митрополитом Сергием. Они ушли в подполье в 1930-е гг. только потому, что открытое совершение религиозных обрядов стало невозможным… и, когда это стало возможным, т.е. после 1943 г., восстановили с ним каноническую связь и литургическое общение». (Д.В. Поспеловский: РПЦ в XX веке). Что касается иосифлян, то они катакомбниками стали далеко не сразу, последний их официальный храм был закрыт только в 1943 г. Их движение – это не уход в катакомбы, а в чистом виде раскол, за которым постепенно последовал переход на нелегальное существование, т.е. катакомбы. О том, что существовали другие катакомбы, кроме «непоминающих», стало известно в основном в недавнее время. Заграницей об этом ничего не было известно. Там бытовало мнение, что катакомбники, потому и находятся в подполье, что не пошли на соглашательство с «красной церковью». Между тем, как известно и среди сергиан на свободе осталось всего 4 епископа к 1939г.

    Например, протоиерей Глеб Каледа, восемнадцать лет совершавший подпольное священническое служение, находясь в юрисдикции РПЦ МП, писал: «Храмы закрывались, но появлялись катакомбные церкви. Они были двух типов: одни не признавали местоблюстительства митрополита Сергия, а другие признавали, а сам митрополит Сергий одной рукой подписывал свои декларации, а другой рукой посвящал ставленников для подпольных храмов».

    И вот еще пример катакомбников, сохранивших верность канонам Церкви. В 1923г. задолго до «иосифлян» основан подпольный Высоко-Петровский монастырь поначалу из братии Зосимовой пустыни. В разные годы 1928-1935 гг. его численность доходила до 170-200 монахов и до 1000 прихожан. Возможно, это была одна из самых крупных тайных монашеских общин в России. Большинство монахов этой общины погибли в ссылках и лагерях. Главной целью создания Петровского монастыря было продолжение в условиях запрета при большевистском режиме монашества аскетической традиции, которая, «несмотря на жесточайшие гонения, не должна была угаснуть». Была сохранена и Зосимовская практика ежедневного откровения помыслов. Особое внимание уделялось чтению аскетической литературы и участию в церковном богослужении. (Из письма монахини Игнатии (Петровской). Было много других монастырей и нелегальных общин, действительно исповедавших веру и погибавших от рук безбожников, но оставшихся в общении с митр. Сергием Старогородским.

    Приведу еще один отрывок, касающейся темы подпольной Церкви, из уже цитировавшейся книги эмигранта Марка Поповского: Жизнь и житие Войно-Яснецкого архиепископа и хирурга», которую известный канонист РПЦЗ епископ Григорий (Грабе) почитал за достоверный источник сведений о жизни в советской России и любил цитировать: «Живя по нужде каждого дня, Русская Православная Церковь дошла к 1941 году до своего, как казалось, полного крушения. Но так только казалось. Судьба тысячелетнего гиганта решалась на этот раз не в стенах Кафедрального собора в Елохове и не в последних, открытых ветрам каждодневности деревенских храмах. Решалась она, как это ни покажется странным, в катакомбах. Катакомбная, или подпольная, Церковь возникла у нас в конце 20-х годов. То один, то другой священник исчезали из своих приходов, поселялись в тайном месте и начинали опасную жизнь изгнанников. В скособоченных домишках на городских окраинах возникали тайные молельни. Там служили литургии, исповедовали, причащали, крестили, венчали и даже рукополагали новых священников. Тайком, передавая друг другу условный стук в дверь, стекались туда верующие из дальних городов и областей. Туда шли за утешением, беседой, за «радостью богослужения». Туда несли детей, вели стариков. Сколько таких очагов тайной веры существовало в стране, никто не знает. История катакомбной церкви не написана и едва ли когда-нибудь узнаем мы всю правду о мучениках-христианах XX века, сохранивших свои убеждения в обстановке тотальной слежки, всеобщего доносительства и террора. Кое-что, однако, до нас дошло. Известно, например, что только в одной Московской области на нелегальном положении находилось более десяти священников. Это скромное по численности, но непримиримое воинство вдохновлял епископ Афанасий (Сахаров). Епископ, сам большую часть жизни проведший в ссылках и лагерях, строго-настрого запретил своей пастве общение с конформистской церковью Сергия. С советскими властями — тоже.

    Окончательно катакомбная эпопея завершилась три года спустя — в 1945-м, после смерти Патриарха Сергия. Епископ Афанасий признал законной власть вновь избранного Патриарха Алексия и прислал своим духовным детям из сибирской ссылки письменное разрешение воссоединиться с патриаршей православной Церковью».

32. Как мы знаем, законной признал власть вновь избранного патриарха и свят. Иоанн (Шанхайский), о чем свидетельствуют его обращения к пастве в июле 1945г. и августе 1946 г.:

    "В конце июля прошлого года мы получили известие, что харбинские иерархи постановили просить Святейшего Патриарха Московского о принятии их в свое ведение. Мы немедленно написали архиепископу Виктору, что, не имея сведений о судьбе Заграничного Синода и не будучи вправе оставаться вне подчинения высшей Церковной власти, мы должны также войти в сношение со Святейшим Патриархом Московским и при отсутствии препятствий подчиниться ему” (Из послания от 2 авг. 1946 г.)

    “После решения Харбинской епархии и ввиду отсутствия сведений о Заграничном Синоде в течение ряда лет, иное решение нашей епархии сделало бы ее совершенно независимой, автокефальной епархией. Канонических условий для такой независимости не имеется, так как сомнений в законности...признанного Патриарха не имеется. Отношения с той (московской – прим.) церковной властью также делаются возможными, так что неприменим Указ от 7 ноября 1920 г. В настоящее время пока нет никаких оснований оставаться на положении самоуправляющейся епархии, нам надлежит поступить как Харбинская епархия. Возношение имени Председателя Заграничного Синода пока должно быть сохранено, так как по 14 прав. Двукратного Поместного Собора нельзя самовольно прекращать поминовение своего митрополита. Возношение же имени Патриарха... необходимо Вашим Указом ввести безотлагательно во всей епархии... В данное время нам не поставлены условия идеологического порядка, послужившие причиной нашего изменения в церковном управлении за границей. Если вновь будут поставлены неприемлемые условия, сохранение теперешнего порядка церковного управления станет задачей той церковной власти, которую удастся создать в зависимости от внешних условий” (Из письма Начальнику Пекинской Миссии архиеп. Виктору. Архив ОВЦС МП, д. № 24).

    Являясь посредником между епископами Русской Зарубежной Церкви и митрополитом Сергием (Страгородским), патриарх Варнава (Сербский), защищая первых, в то же время, поддерживал любезную переписку с митрополитом Елевферием, представителем Сергия в Европе. А в официальном календаре Сербской Церкви за 1936 год, фотография митрополита Сергия была помещена с его полным титулом и подписью: "тот, кто скорбит вместе с Церковью в России". Пожалуй, что позиция патриарха Варнавы находит почти зеркальное отражение в архипастырской практике святителя Иоанна Шанхайского, который не считал, по-видимому нормальной ситуацию отсутствия общения между РПЦЗ и МП, в основном, по вине последней. Будучи в июне 1953 года, в Лондоне, спрошенным: "как можно быть в общении с сербским патриархом, если у него такое же отношение к коммунистам, как и у московского патриарха?" – святитель Иоанн ответил: "между ними большая разница. Сербы видят печальный пример русских и поэтому ни дома, ни за границей, они не хотят нарушать церковное единство" (Доклад Четвертому Всезарубежному Собору 2006),25 декабря 2008, по материалам Благовестника, РПЦЗ)

33. Некоторые ригористы, которые не потрудились разобраться в церковных канонах, и, не знают, как эти каноны работали и как применялись в Церкви в предшествующие века, воздвигают напрасные обвинения на святого Иоанна Шанхайского: якобы часто нарушал их, сослужа с новостильниками и совершал прочие «оплошности». Все такие мнения происходят от незнания этих правил Церкви и Ее истории, и от нежелания в них разбираться. Легче сослаться на некие устоявшиеся ошибочные представления, граничащие с ересями, которые получили по причине теплохладности к истине широкое распространение в Церкви. Далее мы постараемся кратко разобрать некоторые ошибочные мнения, которые проникнув к нам из глубины веков, вот уже почти столетие кажутся православным самоочевидной истиной и терзают Русскую Церковь, в том числе, и особенно, РПЦЗ.

    А пока противопоставим мнению таких ревнителей свидетельство маститого современника святого Иоанна. Владыка Антоний (Храповицкий) писал о нем, когда он только появился в составе клира, в письме к дальневосточному епископу Дмитрию: « Этот маленький, слабый человек, почти ребенок с виду, является каким-то чудом аскетической стойкости и строгости в наше время всеобщего духовного расслабления». Вспомните уже приведенные ранее совершенно нелестные характеристики владыки Антония, данные современным ему архиереям и священникам, чтобы удивиться такой оценке.

Выводы: «В то время самые языческие власти запада старались сколько возможно ограничить число христианских мученичеств. Поэтому мучеников, призванных к этому течением неотвратимых обстоятельств, было если не мало, то во всяком случае и не так много, как было лиц в наличности взятых под стражу. Кроме мучеников по необходимости и, следовательно, по христианскому долгу, было много фанатиков, которые самим своим заявлением о том, что они христиане и не исполнят эдикта, вызвали языческие власти на распоряжение взять их под стражу. … Оказывается, что к исповедникам примкнули и некоторые проходимцы...» проф. В.В.Болотов. «Лекции по истории древней Церкви» (дореволюционное издание лекций одного из самых выдающихся историков Церкви). Настоящие катакомбы существовали в России в XX веке по причине невозможности открыто исправлять службу, учить детей вере, при политике гонений, проводимой большевиками до 1943 года. После прекращения гонений и до начала хрущевских преследований Церкви, т.е. в течение больше десяти лет, не восстановившие общения с «официальной» церковью катакомбники в точности повторили опыт своих далеких предшественников, давно осужденных Церковью – раскольников донатистов. И это была трагедия, которая осознавалась многими лучшими иерархами Русской Церкви.

Непринятие коммунистической власти как заслуженного наказания за грех отступления от Бога, завершившийся клятвопреступлением, есть противление воле Божией и сродни ропоту на Бога за попущенную грешнику по грехам тяжкую болезнь. Покаяние в цареубийстве для тех, кто остался в России необходимо включает безропотное терпение безбожной власти, а для тех, кто оказался зарубежом – тяготы изгнания, до тех пор, пока Господь не смилуется и не прекратит гнев. Терпение не означает согласие с безбожным духом этой власти подобно тому, как древняя Русь терпела, но не принимала в свои недра язычество монголов-кочевников.